Меню сайта
Поиск по сайту
Номера журнала
Рубрики журнала
Фотоальбомы
Разное
Друзья сайта
Продажа журналов
Пользователи
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


Яндекс.Метрика

Индекс цитирования.
Главная » Статьи » Разное » Эдди Ирвайн. «Зеленый на красном»

Глава 7. The Drop of the hard stuff

Глава 7. The Drop of the hard stuff

 

Впервые я встретил Джеймса Ханта, когда он выступал в роли консультанта Мальборо. Я, конечно, видел его выступления в гонках. Однажды я даже умудрился забраться на вершину контрольной башни на трассе Бренд Хэтч в тот знаменательный день в 1976 году, когда он попал в ту известную заварушку на старте Гран При Великобритании. Организаторы хотели исключить его из гонки, но зрители стали возмущаться и, достаточно мудро, судьи позволили выйти ему на повторный старт. Гонку он выиграл, после чего был дисквалифицирован, но позже все-таки стал Чемпионом Мира с отрывом в одно очко.

Я был его поклонником. Мне нравилось его поведение; Джеймс был крайне самостоятельным в своих поступках. Когда меня пригласили принять участие в тестах Мальборо Формулы 3 в 1988 году, я на самом деле сначала хотел испробовать свои силы в Формуле Форд 2000. Но тут подвернулось это предложение, и Джеймс, и все остальные стали убеждать меня принять его и пойти сразу в Формулу 3, что стало бы для меня гигантским шагом вперед.

Я принял это предложение, и оказался в команде руководителем которой был Дик Беннетс. Выиграв место в команде Мальборо я заработал некоторое уважение, а также парочку комплектов одежды красного цвета! Все более или менее было оплачено, хотя предполагалось, что я принесу некоторое количество денег, чего, правда, я так и не сделал. В моем распоряжении была лучшая машина, лучшие инженеры — но не лучший двигатель. Альфа Ромео была не столь хороша, как Тойота, на которой Джей Джей Лехто выиграл титул. Я шесть раз приезжал вторым, но, несмотря на трудности в гонках, получал огромное удовольствие. В команде Джека Беннетса работали хорошие парни, и я очень многое узнал о том, как настраивать машину, и как гоняться. На самом деле, я понял, сколь многому мне еще предстоит учиться.

В конце сезона я отправился в Макао на самую важную гонку сезона Формулы 3. Гран При Макао — очень помпезное мероприятие, а для меня оно стало хорошим предлогом отправиться в заграничный вояж. До этого я лишь однажды в течение уикенда побывал во Франции, а еще раньше в восьмилетнем возрасте скатался в Канаду. И только-то. А сейчас я собирался предпринять настоящее путешествие.

Посадка в гонконгском аэропорту Каи Так, когда самолет скользит над самыми крышами, являет собой крайне захватывающее зрелище, особенно, если весь твой предыдущий опыт сводился к аэропортам Белфаста и Хитроу. Затем часовая поездка до Макао, которое в то время было магическим местом. Со временем оно, конечно, испортилось, но тогда, в 1988 году, оно мне казалось удивительным. Трасса Гуия длиной в 3.8 мили некоторым образом напоминает Монако, только намного быстрее. На ней есть небольшой отрезок, идущий вдоль побережья, затем дорога удаляется вглубь, проходя сквозь холмы — потрясающее место для сражений. Организацией гонки ведает Тедди Йипп, очень солидный бизнесмен, большой поклонник автоспорта, и все проходит на самом высшем уровне. Все расходы оплачены.

Я ехал на стандартном автомобиле, подготовленном Томом Беннеттсом под вывеской Тейлор Рейсинг. Начальником команды у нас был Сидней Тейлор, ирландец, варившийся в автоспорте уже более двадцати лет. Сиду выпала сомнительная честь стать первым человеком, который когда-либо платил мне за выступления в гонке. Я получил 1000 фунтов стерлингов, в то время, как лучшие парни, типа Бертрана Гашо и Мартина Донелли, зарабатывали около 8000 фунтов, а Лехто в районе 5000 фунтов. Несмотря на дискриминацию в зарплате, я взял поул-позишн.

Внезапное появление скорости у нашей Ральт-Альфы Ромео можно объяснить тем, что в Макао мы получили возможность использовать авиационный бензин. В Британии всем был предписано топливо с октановым числом, равным 99, а мы обнаружили, что нашей Альфе Ромео определенно больше по вкусу 106-й! Впервые в сезоне я почувствовал, что могу ехать так же быстро, как и все остальные!

В первый день практики никто не обратил на меня никакого внимания, в основном потому, что я был семнадцатым, и отставал от лидера на три секунды. Помнится, я думал: «Боже, три секунды! Где же мне их взять?» Мы смягчили настройки автомобиля — он слишком жестко реагировал на кочки — и на следующий день я одел новые покрышки. И это сработало: поул-позишн в свой первый же визит на трассу со временем на круге, равным 2 мин. 22.99 сек. А затем я разбил машину.

Я как раз проезжал мимо боксов, когда Сид Тейлор вывесил доску, на которой было написано 2:32.1. В действительности, таково было мое время на самом первом круге по выезду из боксов — никому не нужная информация! Не поняв этого, я не правильно воспринял увиденное и подумал: «два двадцать-два точка один… кто-то опередил меня! Мне нужно проехать еще один круг!» Я влетел в первый поворот и зацепил барьер на выезде из него. Бац, и все! Я очень сильно расстроился, поскольку до того момента за весь сезон я ни разу машину не повреждал.

Гонка состояла из двух частей, первую из которых я легко выиграл. В начале второго заезда я не очень хорошо стартовал и Жан Алези, чье место в Феррари я займу семь лет спустя, вошел со мной вместе в первый поворот. Туда же втиснулся Рикард Райдел, попытавшийся извлечь из моего плохого старта максимум. Мы с Райделом вошли в контакт, и меня развернуло в барьер. Гонка моя на этом была закончена. Но, по крайней мере, я занял поул-позишн, и время моего быстрейшего круга во втором заезде побито не было. И несмотря на то, что я был разочарован конечным результатом, под конец этого унылого в целом сезона мне удалось произвести впечатление.

За несколько недель до поездки в Макао я получил приглашение на тесты Формулы 3000 в Имоле, организованные Мальборо. Я должен был соревноваться с Эмануэлем Наспетти и Эриком Кома, итальянским и французским чемпионами. Я видел эту трассу впервые, в то время, как Наспетти жил неподалеку от нее в Анконе. Ставки были высоки, поскольку разыгрывалось всего одно место в команде Пасифик, команде, приходившей в Ф3000 после того, как Лехто принес ей победу в Формуле 3. Естественно, Джей Джей поднимался вверх по лестнице вместе с ней.

Мы должны были проехать по 25 кругов, и моя очередь была последней. У меня не возникло никаких проблем при переходе на более мощный двигатель, и, к своему удивлению, я показал наилучшее из нас троих время. Люди из Мальборо сказали: «Поезжай в Макао; конечно, та гонка сродни лотерее, но если ты покажешь хорошие результаты в квалификации, то окажешь себе хорошую услугу.» И вот я еду Макао и беру поул. К концу ноября 1988 уже было более или менее ясно, что на следующий сезон я получил место в команде Пасифик.

Помимо тестов мой опыт Формулы 3000 сводился к наблюдению этих гонок в качестве зрителя финальной гонки сезона в Дижоне, что во Франции. Извлечь какую-либо пользу в тот уикенд мне практически не удалось, а все из-за моего учителя и наставника Джеймса Ханта.

Я встретил его в Хитроу. И первое, что он сделал, это пошел в магазин Дьюти Фри и купил бутылку водки. Приземлившись в Париже, мы обнаружили, что железнодорожный экспресс TGV был отменен из-за забастовки, и нам не оставалось ничего иного, кроме как погрузиться на обычный пассажирский состав, забитый морячками-призывниками, направлявшимися в Марсель. До Дижона мы добирались часов пять — и к этому времени от водки не осталось уже ничего.

Мы тихонько прокрались сквозь двери отеля, к счастью было уже поздно и весь автогоночный народ разбрелся по своим номерам. В номере Джеймс врубил на своем портативном стереомагнитофоне Бетховена. Он игнорировал последовавшие за этим стуки в стены и потолок до тех пор, пока не пришел кто-то из администрации и не попросил нас прекратить вечеринку, поскольку времени было уже три часа ночи. А ведь предполагалось, что Джеймс будет инструктировать меня, как стать профессиональным гонщиком…

На следующее утро я спустился на завтрак и встретил Уолкера Вейдлера, участвовавшего в этот уикенд в команде Ф3000, спонсируемой Мальборо. Уолкер сказал: «Прошедшая ночь была невыносима. Я едва ли сомкнул глаза. Люди в соседней комнате всю ночь сходили с ума, и мне пришлось вызвать портье, дабы он прекратил это безобразие.»

«Боже, Уолкер», — ответил я. «Это ужасно». Он так и не понял, кем же были на самом деле те преступники, пока четыре года спустя мы не оказались в Японии, и я не подошел у нему и не рассказал, как было дело. Он произнес: «Я так и знал! Я догадывался, что Мальборо хочет от меня избавиться. Они подослали вас, чтобы вы своей вечеринкой испортили мне сон накануне гонки.» Он правда в это поверил.

В то время Уолкер выступал за Оникс, команду, спонсируемую Мальборо. В 1989 году она перешла в Формулу 1, и это стало одной из причин, по которой деньги Филип Морриса перешли к Пасифику, что и заставило Уолкера поверить в то, что приключения Джеймса в Дижоне были частью тщательно разработанного плана. Но причиной тому стал пятичасовое путешествие на поезде и распитая бутылка водки; не больше и не меньше.

Во всех соревнованиях, в которых команда Пасифик выступала ранее, она добивалась успеха. Сама из Норфолка, шасси Рейнард, японские моторы Мюген, поддержка Мальборо, Лехто и я в качестве пилотов. По всем предсезонным прогнозам мы смотрелись замечательно.

В первой гонке я обошел Джей Джей в квалификации, что, как оказалось, стало для всех сюрпризом, особенно для членов команды. Это немного осложнило мне жизнь, поскольку Пасифик строился вокруг Лехто, и даже несмотря на то, что я гораздо чаще опережал его в квалификации, нежели он меня (по-моему, счет был 6–3), он оставался фаворитом — и это меня немного напрягало.

Дабы еще больше усугубить положение вещей, по ходу третьего этапа, проходившего по улицам французского города По, меня наказали черным флагом. По официальной версии я блокировал другого гонщика, которым, так уж случилось, оказался француз. Если их послушать, то могло сложиться впечатление, что я вилял из стороны в сторону. На самом же деле каждый круг я проходил ровно по одной и той же траектории. Мой болид настолько плохо реагировал на кочки, что я даже не пытался занять внешнюю траекторию при входе в поворот. Тот парень, что шел позади, может быть, и был быстрее. Но это его дело — найти способ объехать меня по внешнему радиусу.

Я предстал перед стюартами и был оштрафован, представьте себе, на 5000 долларов. Непостоянство, проявляемое представителями ФИА, руководящим спортивным органом, служит типичным примером сложившейся в то время системы. Неделей ранее в течение Гран При Монако Рене Арну сошло с рук то, что он мешал лидерам обогнать его на круг. Я сражался за позицию, меня на круг не обгоняли; Арну же испортил гонку шедшему на втором месте вслед за Айртоном Сенной Алену Просту, привезя тому десять секунд на пяти кругах. Арну едва ли получил даже выговор, я же был оштрафован на сумму, которой у меня не было.

На самом деле я зарабатывал себе на жизнь тем, что покупал и продавал дорожные автомобили. Мальборо просило меня оставить этот бизнес; однажды я чуть не опоздал на гонку из-за того, что продал машину потенциальному покупателю по пути на автодром! Мальборо аргументировало свою просьбу тем, что они предоставили мне место в болиде, на бортах болида и на комбинезоне пустые места, и я должен был подыскать спонсора. Большинство гонщиков умудрялось где-то достать денег, я же не мог найти ничего. Я в самом деле пытался — правда, должен признать, не особенно сильно — но проблема заключалась в том, что у меня не было связей.

Из Формулы Форд я сразу попал в структуру Мальборо. Мне конечно пытались помочь, например, Дэвид Марри, проживавший в Дублине представитель Филип Морриса, но в конце концов, разве кто-нибудь захочет спонсировать человека из Северной Ирландии?

Множество людей верило в то, что у меня куча денег; некоторые даже считали, что я зарабатываю 40–50 000 фунтов стерлингов в год!

Еще мне помогал Гектор Лестер, агент по недвижимости, одолживший мне свой автомобиль на фестиваль Формулы Форд в далеком 1985 году, мне оказывал поддержку и Ян Адамсон, приятель отца. Он, будучи доктором из Конлига, нашей местной деревеньки, написал удачную книжку, и давал мне процент от заработанного гонорара. Вот и вся моя помощь. Были еще один или два бизнесмена, обещавших свое благорасположение, но деньги от них так и не поступили. Я только и слышал «в следующем году, в следующем году».

Сезон 1989 года оказался катастрофой. Я единственный раз финишировал на подиуме, но, по крайней мере, набрал побольше очков, нежели Лехто, пусть даже в итоге я оказался на девятом месте, а он на тринадцатом. Лехто, будучи тестером Феррари, перешел в Формулу 1 с командой Оникс, а я завис в воздухе. Затем мне позвонил Эдди Джордан.

В 1989 году Алези принес Джордан Рейнарду победу, и мы быстро заключили сделку, означавшую, что теперь я буду расхаживать в желтых цветах Кэмел, нежели в бело-красных от Мальборо. Как обычно, Эдди был полон грандиозных идей. Всего у него должно было быть три гонщика: я, Хайнц-Харальд Френтцен и Эмануэлле Наспетти. Френтцен был достаточно юн, и к тому же он ухаживал за Кориной Бетч, ставшей впоследствии супругой Михаэля Шумахера. А Наспетти оказался прекрасным парнем; я получил большое удовольствие от совместного с ним с ним времяпрепровождения. По крайней мере, это немного скрасило унылое начало сезона 1990 года.

В первых четырех гонках я набрал всего одно очко. Перед пятым этапом мы отправились на тесты в Монцу, и я опробовал машину с усовершенствованной передней частью, которая значительно улучшила поведение болида, и чем жестче мы ее делали, тем быстрее я ехал. В Монце я финишировал вторым, в следующей гонке — четвертым, а в Хоккенхайме одержал победу. Начиная с Монцы, я набрал больше очков, чем кто-либо другой, но фора, данная в начале сезона, оказалась слишком велика.

В итоге я занял третье место, что, учитывая все обстоятельства, было совсем неплохо, поскольку Рейнарду было трудно состязаться с Лолой, которую Эрик Кома привел к титулу, практически не напрягаясь. Когда в распоряжении гонщика оказывается слабый болид, от него мало что зависит. Единственное, что мне оставалось, это победить своих напарников по команде, и получить как можно больше удовольствия. Я умудрился поймать обоих зайцев.

Я жил в Оксфорде, в здании, лучшим описанием которого служило бы определение «крысиная нора». Эмануэлле, чьи родители были достаточно состоятельны, снимал апартаменты в стиле пентхауз, и периодически, когда он уезжал из страны, отдавал их в мое распоряжение, что было очень мило с его стороны, тем более, что он знал, чем я там буду заниматься.

Однажды мы вместе поехали в Японию на гонку спортпрототипов. Эта поездка была организована Эдди Джорданом, и, естественно, была для него еще одним способом заработать денег. Мы с Наспетти остановились в отеле и решили почудить. Эммануэлле включил на ТВ порноканал и решил, что хочет массаж. Для меня это было внове, и я спросил, что он будет делать, если массажисткой окажется старая толстая тетка. Он уверял меня, что она будет милой девушкой. Я ответил, что впущу ее, а потом сделаю ноги. Раздался стук в дверь. Я открыл, и в комнату вошла 80-летняя старуха. Я попытался как можно быстрее выскочить, но Наспетти, будучи наготове, втащил меня обратно. Бедная женщина стояла в растерянности и не могла понять, что происходит: по телевизору порно, а пара чудиков пытаются просочиться сквозь дверь.

Наспетти так и не дал мне уйти. Он вызвонил еще одну массажистку и пристроил меня к ней. Так мы оказались в довольно забавном положении — получали массаж, в то время как фоном служили звуки порнофильмов, доносившиеся из соседней комнаты, а эти две старые женщины продолжали делать свое дело. Очевидно, они относились к происходящему на полном серьезе, мы же потом животики надорвали.

Парень из рекламного агентства, работавшего с нашей командой, пригласил нас в один из клубов Токио, где, по его словам, мы могли бы получить правильный массаж. Не со старушками. Я был достаточно наивен и сказал, что мне это не интересно. Наспетти вызвался идти первым. Пришла его массажистка — она не была старой, но и красивой я бы ее не назвал. Когда он скрылся наверху, я подумал: «что ж, по крайней мере, ему досталась уродина». Тут прибыл и мой эскорт. Она была не лучше. Конечно, отказаться пойти с ней было бы невежливо по отношению к спонсору, оплатившему расходы. Я получил свой массаж, а затем, как говорят в «Новостях», принес свои искренние извинения и быстро удалился. На выходе я столкнулся с Эмануэлле! Японцы, должно быть, подумали, что имеют дело с двумя недозревшими европейскими семяизвергантами.

Выступать мы должны были на Порше 956, и ни один из нас не приходил от этой мысли в восторг, ибо этот спортивный автомобиль имел плохую репутацию по части безопасности. Помнится, я спросил механика, можно ли еще что-то добавить в нос автомобиля, поскольку все выглядело так, будто пилот вынужден засовывать ноги в консервную банку. Он ответил: «Нет, это все». Не хотелось бы мне на такой машине поучаствовать в лобовом столкновении. К счастью, перед гонкой выпал туман, и все мероприятие отменилось. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни.

Возвращение в Европу я воспринял с облегчением и по приезду продолжил бороться с болидом Рейнард Ф3000. Лола в том году выиграла семь гонок, Рейнард — четыре, и эта ситуация напоминала ту, что сложилась в Формуле 1 сезона 1996, когда доминировали Вильямс-Рено. Их гонщики одержали победы в первых четырех гонках, и, казалось, ничто не сможет помешать победить им и в пятой, проходившей на домашней трассе Феррари в Имоле. Нам не хватало кого-нибудь, кто приехал бы в отель, где расположились гонщики Вильямса, в три часа утра с водкой и Бетховеном…

Категория: Эдди Ирвайн. «Зеленый на красном» | Добавил: LiRiK3t (18.06.2012)
Просмотров: 502 | Теги: Эдди Ирвайн. «Зеленый на красном»
вход выход Created by SeldonSF