Меню сайта
Поиск по сайту
Номера журнала
Рубрики журнала
Фотоальбомы
Разное
Пользователи
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


Яндекс.Метрика

Индекс цитирования.
Главная » Статьи » Разное » Кристофер Хилтон. "Михаэль Шумахер. Его история"

Глава 12. Лучший на все времена (часть 2)

В гонке уверенно лидирует Масса, Алонсо идет вторым, Баттон третьим, а Шумахер, четвертый, вновь показывает лучший круг. По скорости Ferrari публика понимает: он хочет побить и это время! Он летит по трассе, он хочет завершить карьеру на высокой ноте. До самого финиша Михаэль не оставляет попыток подняться выше.

Когда он пересекал финишную черту, Баттон был уже в поле зрения. Эта финишная черта была точкой.

После финиша Михаэль как обычно тщательно скрывает от всех свои чувства. Его последнее интервью: «Я очень рад за Фелипе, он провел великолепную гонку. Для него большое значение имеет тот факт, что он стал первым бразильцем со времен Айртона Сенны, победившим в Интерлагосе. Мне бы очень хотелось подняться вместе с ним на подиум! Хочу также поздравить Фернандо! Моя гонка была испорчена проколом на девятом круге, сразу после того, как я прошел Физикеллу. Я этого даже не почувствовал — команда подсказала по радио. Мне удалось отыграть немало позиций, отчасти благодаря великолепной машине и шинам Bridgestone. Сегодня моя гоночная карьера подошла к концу. Это особенный день, и я горжусь своей карьерой, в которой встретил немало прекрасных людей, в частности каждого из тех, кто входит в семью Феррари. Я мог бы столько рассказать о них, но трудно найти подходящие слова».

За несколько лет до этого дня я как-то сказал одному из столпов Ferrari Россу Брауну:

 

Не могу себе представить, чтобы Шумахер или Сенна до него согласился на роль одного из середняков. Если бы они не смогли выступать на своем уровне, то скорее всего совсем ушли бы из Формулы 1.

«Вы правы, — отвечал Браун, — Настанет момент, когда Михаэль столкнется с тем, что не сможет гоняться на уровне, к которому привык. Это то, чего люди не могли понять, когда он получил травму(в Сильверстоуне в 1999 году, когда во время Гран-при Великобритании Михаэль сломал ногу – прим. ред.). Дело тогда было вовсе не в том, сможет ли он в принципе вернуться в гонки. Ему нужна была уверенность в том, что вернувшись, он сможет вновь бороться на прежнем уровне».

Да он сможет гоняться и в пятьдесят пять!

«Да! Проблема только в том, сможет ли он тренироваться в прежнем режиме, чтобы поддерживать себя в форме, необходимой для гонок».

 

Браун был прав. Когда в Монце Михаэль объявил о своем уходе — это произошло за 43 дня до Гран-при Бразилии, — он отметил: «Думаю, дальше мне было бы труднее. С возрастом не так-то просто поддерживать себя в отличной форме на протяжении всего сезона. И я не смогу с этим смириться. К тому же приятнее уходить, когда ты силен».

Своему пресс-секретарю Сабине Кем (тогда она писала книгу о нем) Шумахер сказал следующее: «Приходилось постоянно заставлять себя работать на тестах, проводить встречи, которые совершенно не хотелось проводить». Он отдельно отметил, что это касалось не верхушки айсберга — гоночных уик-эндов, а всего остального, что окружает гонщика. Он начал задаваться вопросом, как ему удавалось выдерживать это на протяжении стольких лет: «Часто я считал минуты до того момента, когда можно будет отправиться домой». Стало посещать чувство, что час настал. Он говорил об Айртоне Сенне и о том, как эмоционально он воспринимал всю ту историю — уик-энд в Имоле в 1994-м, когда Сенна погиб, после того как профессор Сид Уоткинс днем ранее отговаривал его стартовать. В Бахрейне в 2006 году Шумахер сравнялся с Сенной по количеству поул-позиций. Вот тогда это чувство и появилось впервые.

То, чего он не сделал после Интерлагоса, проявило многие черты человека по имени Михаэль Шумахер. Он не стал задерживаться в пограничном состоянии между тем, кем он был, и тем, кем стал. У него была работа в Ferrari, но никто и никогда не раскрывал, какая именно. Он появлялся вместе с командой, очень избирательно и очень тихо.

Он присутствовал на презентации новой Ferrari в феврале 2007-го, и Жан Тодт спросил, не разыгрались ли в нем старые страсти. «Вовсе нет, — отвечал Михаэль. — А если это вдруг произойдет — пойду погоняюсь на картах». Он присутствовал на тестах в Барселоне, но был там настолько малозаметен, что пресс-служба Ferrari, рассылавшая ежедневные пресс-релизы, даже не удостоила этот факт вниманием. Очевидно, он общался с гонщиками после этапов. Так, в Мельбурне Райкконен, выигравший свой дебютный Гран-при за Скудерию, получил из рук Жана Тодта мобильный телефон. «Кажется, это был Михаэль, но сигнал был плохой, и я не расслышал», — прокомментировал финн.

Весной 2007-го Шумахер был в Лондоне в рамках кампании ООН по безопасности дорожного движения, пытаясь прервать «ужасающие потери жизней» молодых людей, погибающих на дорогах: 400 000 моложе 25 лет каждый год. Шумахер в своем порицании этой бойни присоединился к премьер-министру Тони Блэру. «Дорожные аварии уносят жизней столько же, сколько малярия и туберкулез, но международное сообщество еще не открыло глаза на это, — сказал Шумахер. — Вот почему я всеми силами поддерживаю компанию по безопасности дорожного движения и усилия, предпринимаемые Организацией Объединенных Наций».

Это было его первое официальное появление на публике с момента отставки, но вопрос о том, состоится ли возвращение, уже был у всех на языке. Он отвечал, что он «счастливый человек» и, хотя остается тесно связан с Формулой 1, «не скучает по гонкам в данный момент». Никто так и не смог выжать сенсации из этой последней фразы. В один прекрасный день он мог заскучать по гонкам. А мог и не заскучать. И даже если бы и заскучал — это не означало непременного возвращения за руль: возможно, он просто продолжил бы скучать.

Он поехал на четвертую гонку сезона, в Барселону, и делал все возможное, чтобы не мешать и не привлекать внимание. «У меня есть работа, но публичные разговоры о ней не являются частью обязанностей». Он сказал, что был там, чтобы помочь Ferrari любым возможным способом, и это не касалось вынесения решений, обязательных для Массы и Райкконена. «Я скорее занят оптимизацией командной структуры, работы команды и участвую в развитии дорожных машин». И добавил: «Более чем очевидно, что жизнь после Формулы 1 существует. И это действительно интересно просыпаться по утрам и не думать о Формуле 1».

Вернемся ненадолго в Сан-Паоло. Как всем хорошо известно, Гран-при Бразилии пошел для Михаэля наперекосяк. Дух неизбежности, предопределенности витал над всем этим уик-эндом, ведь соперник, Фернандо Алонсо, был великолепным гонщиком, а его Renault — великолепной машиной. Перед Шумахером стояла практически неразрешимая задача: выиграть гонку и не дать Алонсо подняться выше девятого места. Восьмое автоматически передавало корону в руки испанца.

Масштаб таланта Михаэля Шумахера таков, что после прокола он прорвался на четвертое место, показав все лучшее, чем была знаменита его карьера. Можно ли было надеяться на большее? На то, что Алонсо, шедший вторым, не выдержит напряжения гонки, что Шумахер после этого пройдет Баттона, а Масса послушно уступит ему свою позицию? Итог красноречиво подвел Тодт: «У госпожи Удачи сегодня были другие планы».

Давайте откровенно: когда Шумахер начал свою погоню, некоторые из гонщиков предпочли отойти в сторону, не защищать свою позицию, и, учитывая особенность момента, их нетрудно понять! Быть может, они тем самым демонстрировали разницу между ними и Михаэлем: когда Шумахер появлялся у них за спиной — а его соперники вели борьбу за позиции, — он их не обгонял, они сами уходили в сторону.

Но обгон Райкконена в конце главной прямой возбудил в памяти старые воспоминания, Шумахеру пришлось применить все свое мастерство, тщательно подготовить и провести атаку: передо мной соперник, и я постараюсь его обогнать, потому что ради этого я гоняюсь, и я всегда иду в атаку.

Когда-то много лет назад Ники Лауда выходил на старт последней гонки сезона, в которой для него решалась судьба титула. Это был Эшторил, Гран-при Португалии 1984 года. Все было как обычно: лицо, обожженное в аварии на Нюрбургринге, после которой ему пришлось бороться за свою жизнь, затем расставание с гонками, возвращение — и вот он в Эшториле и по итогам квалификации стартует из глубин пелетона. Некоторые из соперников говорят, что не будут мешать, если он окажется рядом. Такое ощущение, что они хотели, чтобы титул достался именно Ники. И только один гонщик — так случилось, что он проводил в Формуле 1 первый сезон, — заявил, что он не намерен уступать Ники дорогу. Этого гонщика звали Айртон Сенна, и в Эшторил он приехал за победой. Айртон был уверен, что его дело — позаботиться о себе, точно так же как другие должны заботиться о себе.

Сегодня все знают, кто такой Сеина, почему он так говорил и почему его гибель так оплакивают, как оплакивают так и не написанную главу в истории Больших Призов: Сенна против Шумахера. И сегодня понятно, почему однажды Михаэль Шумахер незаметно отправился на могилу Айртона Сенны на кладбище Морумби в Сан-Паулу, чтобы оплакать великого бразильца. И при всем уважении к остальным гонщикам, вышедшим на старт гонки 22 октября 2006 года на автодроме Интерлагос, Михаэль нес бремя сравнения не с ними, а только с Айртоном Сенной.

Ну так как же точнее всего оценить личность Михаэля Шумахера, его карьеру?

Прежде всего, в контексте его таланта. Послушайте бельгийца Марка Госенса, гонявшегося с Михаэлем в картинговые времена: «Довольно часто возможность занять то или иное место определяется бюджетом. В случае с Михаэлем это было не так. Он гонялся в картинге так же, как практически все мы, — как частник. У него никогда не было заводской поддержки, а у его отца не было денег, семья не вкладывала средства в его карьеру.

Допустим, талант позволил ему, несмотря на крайне скудные ресурсы, в один прекрасный день оказаться на третьей позиции в финале чемпионата Европы. Это само по себе уже было великолепным достижением, но затем, ближе к финишу, два лидера столкнулись друг с другом и вылетели с трассы. Я не попал в финал и наблюдал за всем этим с трибуны. Помнится, я тогда подумал: до чего же везуч этот немец! Те два итальянца были на километр впереди, а он финишировал первым!

Вот так все у Шумахера и началось. Он выиграл чемпионат Европы и совершенно неожиданно привлек к себе внимание предпринимателя из Германии, который владел, насколько я помню, сетью игровых автоматов, установленных в пабах. Этот парень и помог Михаэлю, когда он перешел в Формулу Ford. Шумахер получил возможность продемонстрировать свой талант и использовал ее в полной мере, а потому попал на тесты Формулы 3 в команде WTS, и Вилли Вебер сказал: «Ух ты, у этого парня настоящий талант! Я ему помогу». А потом он продал Шумахера компании Mercedes. Вот как закладывалась его карьера».

Если верить Госенсу, все сложилось легко, гладко и было практически предопределено с самого начала. Это одна из самых больших странностей автоспорта, где продвижение мало зависит от таланта, личных качеств. За деньги можно купить лучшую машину, а лучшая машина дает лучшие шансы доехать до победы. Другими словами, это легкий, гладкий и во многом предопределенный путь для богатых и почти непреодолимый для тех, у кого денег нет. В этом смысле автоспорт является отражением жизни.

Мы практически никогда не касаемся темы социального происхождения гонщиков. Оно не имеет значения, вот об этом и не говорят. В автогонках людей сравнивают по тому, каковы они в деле. Насколько он хорош — такой вопрос приходится слышать чаще всего. И никогда — к какому социальному срезу он принадлежит, в какой стране родился. В 2006 году в Формулу 1 пришел гонщик из Польши, а покинул ее колумбиец. И кого волновали их национальности?

Конкуренция здесь столь высока, что все команды охотятся за талантами, а вокруг немало людей, кто знает это и проводит селекцию. Их собственное коммерческое будущее зависит от того, удастся ли им найти способного юниора, посадить его на контракт, подготовить из него гонщика и использовать так, как используется любой талант.

Эта тема пронизывает всю карьеру Михаэля Шумахера. Его талант прошел огранку в различных видах картинговых и формульных чемпионатов, и те, кто занимается гонками всерьез, сразу почувствовали это — одного-двух намеков было достаточно. Старт с Jordan в Спа 1991 года породил контракт с Benetton, а контракт с Benetton породил контракт с Ferrari.

Попутно появился небольшой домишко поблизости от Лозанны, а до этого апартаменты в Монако. Домишко, расположенный в конце короткого переулка, окружен сонной деревушкой. Местные жители, собираясь в пабах, рассуждают о том, что им все равно, кто живет по соседству с ними. У нас тут одно время жил Питер Устинов, и никому до этого дела не было, говорят они. На другой улице живет голливудская актриса, ну и что? Раз уж сюда приехал Шумахер, никто не будет донимать и его.

В таком окружении Михаэль может жить нормальной жизнью семейного человека вдали от страстей, сопровождающих Формулу 1. С его деньгами он конечно же может позволить себе жить где угодно и при этом вести себя как царек. Но он предпочитает воспитывать своих детей честными и порядочными людьми и, по слухам, все еще поигрывает в футбол за местный клуб третьего дивизиона. Готов побиться, что с мячом он расстается крайне неохотно.

Другой контекст — социальный. Это трудная тема, потому что история Германии требует деликатного подхода. Профессор Ральф Ессен с исторического факультета Кёльнского университета поясняет: «Не думаю, что национальные стереотипы играют такую уж важную роль. Представления о том, что такое Германия или, к примеру, что такое Италия, заметно изменились за последние десятилетия. Почему? Потому что мы живем в Европе, границы между нашими государствами открыты, мы много перемещаемся, много контактируем друг с другом, обмениваемся опытом, идеями, представлениями. Это — часть «европеизации» Европы, процесса, позволяющего установить более тесные связи на повседневном уровне, помочь объединению наций с помощью самых разнообразных форм: Интернета, телефона, путешествий».

 

Такие звезды, как Борис Беккер или Штеффи Граф, вряд ли кто-то воспринимает их как немцев. Скорее, как великих теннисистов.

«Не стоит переоценивать это явление. Немцы видят в них немцев и следят за их успехами прежде всего потому, что они немцы. Но это совсем не то, что было раньше. Мы также воспринимаем их, как профессиональных спортсменов».

Не будем забывать и о том, что Михаэль родился в 1969 году и о вещах, которые вы имеете в виду, не знает. К примеру, Спа он считает домашней трассой, потому что она расположена ближе к Керпену, чем любая немецкая.

«Он вырос по соседству с границами Бельгии, Голландии и Люксембурга. Он из мест, вплотную приближенных к остальной части Европы, где национальные немецкие традиции не так сильны. К примеру, в Баварии к этим традициям относятся совершенно иначе».

Любому из тех, кто не видел Германию в сорок пятом году, трудно понять всю глубину позора, постигшего эту страну. Как же удалось пройти путь к таким временам, когда немцы, вроде Шумахера, гордятся тем, что они немцы?

«Нелегко ответить на этот вопрос. В сорок пятом году мы переживали позор и разруху, а также ощущение того, сколько неправильного произошло в истории Германии в двадцатом веке. В пятидесятые и шестидесятые годы об этом предпочитали не вспоминать, работали на экономический успех. Пятидесятые с тех пор так и зовутся — «десятилетие молчания».

Шестидесятые стали десятилетием перемен в политической культуре, но не в форме возрождения идей нацизма. Это был период вестернизации страны, ориентации больше на Запад, на Америку, чем на Францию или Британию. Западная культура — феномен этого периода, помогший избавить национальное самоопределение от излишней германскости, гордости за Германию, доходившей до уродливых, шовинистических форм в первой половине двадцатого века. Эти перемены произошли под влиянием пережитого позора, последовавшего за ним молчания и, наконец, усиления контактов между Западной Европой и Северной Америкой.

В шестьдесят девятом году, когда родился Шумахер, случилась анекдотическая история, иллюстрирующая перемены в национальном сознании. В том году проходили выборы, и новому президенту республики задали вопрос: «Любите ли вы Германию?» Он ответил: «Я люблю свою жену, но не люблю эту страну». Даже столь высокопоставленный политик счел необходимым дистанцироваться от национальной идеи.

Очень интересно и то, что, насколько я могу судить, отношение к национальному флагу тоже изменилось, он играет в политической символике уже не такую важную роль. Если вернуться к предвыборной кампании шестидесятых годов, вы не часто встретите этот символ. Только в начале семидесятых он появился вновь как символ политической идентификации.

Все началось в семидесятые годы в осторожных формах и касалось идеала в виде модели либеральной Германии, добившейся экономического успеха, — таков был подтекст новых национальных приоритетов.

В шестидесятые и семидесятые, когда подрастал Шумахер, у нас проходили жаркие дебаты о том, что значит быть немцем, что такое нация. Американцы и британцы этого избежали, потому что у них не было проблем национальной идентификации. Мы пришли к идее патриотизма, как политической ценности, что означает республиканскую конституцию, уважение гражданских прав и так далее. Смысл этих изменений в том, что фраза «немецкая нация» уже не означала именно нацию — доминирующую, воинствующую силу, не признающую демократических ценностей. Это была попытка заново договориться о том, что такое нация.

Михаэль рос в условиях, когда более традиционное понятие нации не имело для него особого значения. Когда он ходил в школу там, в провинции Северный Рейн-Вестфалия, его учителя в известной степени были сформированы под влиянием идей студенческих движений конца шестидесятых. Левых или леволиберальных идей. Тогда было модно скептически относиться к национальным символам. Я, естественно, не утверждаю, что национализма в те времена не было вообще».

Интересно, испытывают ли немцы в глубине души стремление — на межнациональном уровне — быть правильно понятыми, учитывая репутацию, которой немцы отличаются?

«Не думаю, что каждый немец задумывается о чем-то таком, но многие из них — определенно. Нынешнее поколение немцев выросло в условиях, когда система образования не слишком много внимания уделяла национальному самосознанию. Главный упор делается на такие ценности, как терпимость, демократия, права человека и тому подобное. В такой политической культуре рос и Шумахер».

 

Мы много раз видели и слышали, как Шумахер говорит перед микрофонами и диктофонами — конкретно, но мягко. Теперь вы понимаете, почему он всегда так старательно подбирал слова, откуда черпал мысли и, возможно, почему вел себя именно таким образом. Однако было за этим что-то еще. В ответах Михаэля, казалось, раскрывалось само восприятие вопросов. Как-то Михаэля попросили прокомментировать его поведение, ссылаясь на то, что рейнландцы, как правило, открытые люди, а он кажется замкнутым. «Здоровый скептицизм — главная черта моего характера, — отвечал Шумахер. — Должен признать, что некоторые события в моей жизни усилили это качество. Жизнь в Формуле 1 в этом смысле тоже не прошла бесследно».

Еще один контекст, — и он неразрывно связан с первыми двумя, — место, которое занимает Шумахер в истории гонок Гран-при и, если брать шире, в истории спорта.

О последнем со всей определенностью говорить трудно, потому что нужно учитывать слишком много различных факторов, но мало кто из спортсменов в любом виде спорта мог доминировать на протяжении целой декады, а уже тем более на протяжении такого срока, как это удалось Шумахеру.

Кого в этом смысле можно было бы упомянуть? Гребец Стив Редгрейв — пять олимпийских золотых медалей (1984–2000), Карл Льюис, которого считают лучшим в мире атлетом всех времен, чемпион четырех Олимпиад (1984–1996), Джесси Оуэнс, завоевавший четыре золотые медали на берлинской Олимпиаде 1936 года в течение одной недели. Жокей Билл Шумейкер выиграл 8833 заезда в период с 1949 по 1990 год; Гордон Ричарде выиграл 4000 заездов в период с 1921 по 1954 год; Лестер Пиготт — 5300 гонок с 1948 по 1995 год. Велогонка «Тур де Франс», по всеобщему мнению, тяжелейшее испытание в мире, прославила американца Лэнса Армстронга, одержавшего семь побед подряд — невероятное достижение!

Можно вспомнить Рода Лейвера, Бьерна Борга и Джона Макинроя, а также Роджера Федерера на теннисных кортах. Тайгер Вудс обошел Джека Никлауса по числу побед в турнирах «Мастерс» (18). Можно вспомнить знаменитых боксеров Джо Луиса и Мохаммеда Али…

А есть еще легендарные футболисты — Пеле, Эйсебио, Яшин, Бест. Пловцы Джим Торп и Марк Спитц. Уэйн Гретцки и Владислав Третьяк в хоккее. Джакомо Агостини, Майк Хейлвуд и Валентино Росси в мотогонках и так далее. Поклонники любого вида спорта с легкостью могут продолжить этот ряд…

Но кто бы ни составлял такие списки, на протяжении ближайших пятидесяти лет они должны включать туда и имя Михаэля Шумахера.

Его имя останется в истории гонок Гран-при. Когда Шумахер объявил об окончании своей карьеры, многие заметные в мире Ф1 люди пустились в дискуссию о том, можно ли считать его лучшим гонщиком всех времен. В эту игру тоже может поиграть каждый, и в ней тоже масса вариантов. Единственное, что невозможно оспорить, это статистика успехов. Семь чемпионских титулов снимают все вопросы еще до того, как вы перейдете к числу побед или заработанных очков.

Джеки Стюарт сказал задолго до ухода Шумахера (в 2004 году): «В мои годы автоспорт был очень опасен, а секс — безопасен. За один гоночный уик-энд Михаэль Шумахер допускает больше ошибок, чем любой из известных мне многократных чемпионов мира. Случаи, когда я вылетал с трассы, можно пересчитать по пальцам одной руки, потому что если ты вылетал, то почти наверняка во что-нибудь врезался и травмировал себя, не говоря уже о разбитой машине».

В этом заключается фундаментальная разница между всем тем, что было до середины 1980-х, и тем, что происходило после. В прежние времена машины делали более хрупкими, чтобы они лучше работали на кочках. Гонщики вели себя по отношению к соперникам более корректно — и не только потому, что цена ошибки была слишком высока. Они куда осторожнее обращались со своими машинами, потому что уровень безопасности на трассах был минимальным, а кое-где, вроде Спа, отсутствовал вовсе.

Возьмем случай с Риккардо Палетти. После того как он погиб в Монреале в 1982 году, гонщики не погибали на трассе до 1986 года, когда в Поль Рикар на тестах разбился Элио де Анджелис. После этого смерть обходила Формулу 1 стороной до черного уик-энда в Имоле в 1994 году. В промежутке между 1982-м и 1994 годом пройдены тысячи кругов, произошло множество аварий, в том числе довольно серьезных. Современные технологии оберегают гонщиков от тяжелых травм, а то и от травм вообще. Некоторые гонщики, прежде всего Сенна, вели гонки в силовой манере. Одна из знаменитых аварий (Япония, 1990 год) произошла из-за того, что Айртон, взбешенный несогласием перенести поул-позицию на ту часть трассы, откуда ему больше хотелось стартовать, принял обдуманное решение гнать в первый поворот во весь опор, а там — будь что будет. До середины 1980-х никому и в голову не могло прийти ничего подобного. Это было бы безумием, самоубийством.

Да, по мере того, как автомобили становились безопаснее, нравы в гонках становились жестче. Когда Шумахер таранил Хилла в Аделаиде или Вильнёва в Хересе, ни он сам, ни его соперники не получили ни царапины. Михаэль на полном ходу влетел в ограждения в Силверстоуне — и отделался переломом ноги. Покувыркавшись по обочине в Мельбурне, он начал сыпать шуточками по этому поводу, едва выбравшись из Ferrari.

Есть еще один момент. Современные машины Формулы 1 настолько надежны, что гонщики ведущих команд могут зарабатывать за сезон горы очков. Гоняйся Шумахер в 1980-е, его горы были бы намного ниже, потому что машина под ним не раз сломалась бы.

Бессмысленно горевать по ушедшим временам. Бессмысленно проводить сравнения между гонщиками, представляющими разные поколения. Каждая эпоха в истории Формулы 1 имеет свои сложности, и можно сказать, что во времена Шумахера гонки Гран-при были сложны по-своему, иначе, чем прежде.

Уже после ухода Шумахера мне довелось поучаствовать в дискуссии с Гэри Андерсоном на радио. Я тогда задал вопрос, почему Шумахер позволял себе так много. «Ответ прост, — сказал Андерсон, — Это же сверхконкурентные люди, ведущие борьбу в экстремальнейших условиях. Иногда они делают ошибки или заходят слишком далеко».

Как кто-то сказал о Сенне: иногда хотеть чего-либо можно слишком сильно.

Они действуют слишком жестко или не слишком красиво, в зависимости оттого, как вы это видите. Столкновение с Хиллом в 1994-м было (пользуясь дипломатическим языком) неоднозначным. Бортовая камера показала все с убийственной очевидностью в столкновении с Вильнёвом в Хересе в 1997-м. И вновь бортовая камера показала все, как было, когда в 2006-м Михаэль «запарковался» в повороте «Раскасс». Такие моменты в Формуле 1 воспринимаются как груз на одной чаше весов, на которых оцениваются достижения Михаэля Шумахера.

В Монце, где Михаэль сообщил об уходе, Фернандо Алонсо сказал в интервью испанскому радио: «Михаэль — самый неспортивный гонщик, заслуживший больше всех штрафов в истории Формулы 1, но невозможно не признавать тот факт, что он был лучшим гонщиком…»

Точнее не скажешь!

Ferrari во времена Шумахера тоже оказалась в ситуации, когда любить ее было непросто. Команде тоже приходилось играть жестко и не всегда красиво, самым ярким примером чего была история с приказом Баррикелло пропустить Шумахера к победе на Гран-при Австрии. Казалось, весь мир в этот момент зашелся в крике: «Фол!» Но Ferrari была непреклонна.

Это было корпоративным решением, принятым с учетом интересов материнской компании Fiat. Подходить к этому событию с позиций этики пятидесятых, шестидесятых, семидесятых годов неразумно. Шумахер каждый день проживал в условиях такого прессинга, с каким и близко не были знакомы Стирлинг Мосс, Хуан Фанхио, Джим Кларк или Джеки Стюарт. Зато Шумахеру и не снились те переживания, которые выпали на их долю в их времена. Другими словами, сравнивать эти эпохи довольно проблематично.

На мой взгляд, есть несколько факторов, определяющих принадлежность Шумахера к числу величайших гонщиков всех времен. Как уже сказал Росберг, он привнес в гонки Гран-при уникальный уровень физической и психологической подготовки, приправив это всеобъемлющим вниманием к мелочам. Мао Цзедун как-то сказал: «Когда враг наступает, мы отходим. Когда он устает, мы переходим в наступление». В случае с Михаэлем этот принцип работал только наполовину: он никогда не уставал, всегда был в атаке.

Он отличался почти гипнотическим умением устанавливать контроль над ходом гонок, использовать любой шанс, находить положительные моменты в самой проигрышной ситуации. Начинается дождь? Мне это подходит больше, чем другим! Шестнадцатый на старте в Спа? Попробуем победить с такой позиции! Завяз в трафике на Хунгароринге? Пересчитай тактику, Росс, а я ее реализую! Осталась всего одна передача? О'кей, поедем, как на спорт-прототипе…

И это приводило к неожиданным выводам, один из которых особенно поражал тех, кто работал с Михаэлем: за редкими исключениями, он гонялся как бы сам с собой, сохраняя немалые резервы, которые подключал, если в этом возникала необходимость. Только великие отличаются умением сохранять резервы и знать, когда и как ими воспользоваться. Именно в такие моменты мы и становились свидетелями настоящих гоночных шедевров.

Он понимал, какие психологические силы движут командой, и команда работала на него, зная, что он обратит всеобщие усилия в очередную победу. И Михаэль всегда отвечал команде, подчеркивая неоценимость ее вклада в совместные достижения, и делал это совершенно искренне. За целое десятилетие, бурное, жаркое, триумфальное десятилетие для Ferrari, некогда знаменитой своими бесконечными сплетнями и подковерными интригами, я не помню ни одного критического замечания в адрес команды! Конечно, это результат корпоративной политики, но в неменьшей степени это следствие гармонии, установившейся с приходом Шумахера и благодаря его многочисленным победам. К тому же Михаэль имел некоторое влияние на подбор ключевых фигур в команде, которую собирал Жан Тодт, а значит, также принадлежал команде, как и она ему. Такое не удавалось ни одному гонщику в истории автоспорта.

Тодт даже как-то сказал (в интервью Алану Хенри, опубликованному в британской Guardian): «Все знают, что я люблю Михаэля. Я люблю его! Не в смысле — он мне нравится. Я люблю его как сына. В жизни всегда нужно точно знать, почему ты терпишь неудачи, почему ты добиваешься успехов. Мы честны перед собой. Любой из нас играет в компании важную роль и с уважением относится к другому».

Росс Браун сказал мне как-то, задолго до того, как Шумахер сообщил об уходе: «Чемпионаты выигрываются командами, а не отдельными личностями, а у нас очень хорошая команда, включая, естественно, Михаэля с его мастерством и Жана Тодта у руля. Тодт проделал изумительную работу и не получил за это достойных почестей. Искренне жаль, что люди просто не понимают, в чем заслуги Тодта!»

Мы говорили с Брауном о команде, и он немного рассказал о том, что, как правило, скрыто от стороннего взгляда.

 

До прихода Михаэля это была совсем другая команда?

«У людей короткая память, вот почему, на мой взгляд, заслуги Жана Тодта не оценены по достоинству. Большой недостаток нашей прессы заключается в том, что она не понимает, что происходит на самом деле. Журналисты судят со стороны, их мнения разносятся повсюду, распухая, словно снежный ком, и этот процесс иногда не остановить. Тодт сыграл чрезвычайно важную роль, сумев сплотить команду».

А что представляет собой Михаэль?

«На мой взгляд, те, кто с ним знаком, испытывают к нему, по меньшей мере, огромное уважение, а большинство из тех, кто его знает, относятся к нему просто с обожанием. Поговорите с любым их тех, кто работал в Benetton, — они любят Михаэля! Они считают его великим гонщиком, настоящим подарком для команды, и все они относятся к нему с уважением. А те, кто работает непосредственно с Михаэлем, просто в восторге от него».

Может быть, заносчивым его считают те, кто не знает его лично?

«Пару лет назад был у меня такой случай. Мой бухгалтер приехал на Гран-при Великобритании в субботу и вечером вместе с женой и сыном побывать у нас в боксах. Сын был страстным поклонником Михаэля, а супруга принадлежала к числу тех, кто верил в имидж, созданный прессой. Я их представил, и они поболтали с Михаэлем о том о сем. Несколько дней спустя супруга моего бухгалтера прислала мне письмо: она была просто очарована Михаэлем. Она представляла его себе как убогого немца, а оказалось, что это совершенно не так. Она призналась, что Михаэль ее просто покорил. Вот вам и разница между тем, что пишет пресса, и тем, что думают люди, которые работают рядом с Михаэлем».

 

Росс продолжает:

 

«На мой взгляд, это очень искренний человек. Конечно, он чрезвычайно амбициозен, может действовать очень жестко, с чем можно не соглашаться. У нас бывают споры на профессиональном уровне о том, что и как надо сделать, но он никогда не опускается до подковерных интриг, он все всегда делает открыто. Он очень и очень откровенен».

И ваши взгляды совпадают?

«Да, в большинстве случаев совпадают».

Но вы же не телепаты? Я готов считать вас ясновидящим, но телепатия — это уж слишком!

«Нет, нет, конечно!»

А бывает так, что когда вы звоните ему, чтобы сказать: «Так, переходим к плану В», он отвечает: «Я знал, что ты это скажешь, ждал твоего сигнала».

«Нет, такого с нами не бывало, но некоторое чувство сопереживания, думаю, присутствует. Я знаю, что он собирается сделать, и, думаю, он знает, что собираюсь делать я: это когда мы оба знаем, что есть только один способ продвинуться вперед».

 

Можно ли найти более удачное описание сути командной работы!

Если вы интересуетесь историей, то без труда вспомните гонщиков, более талантливых, чем Шумахер, больше рисковавших, обладавших более высокой скоростью, более ярким стилем, большей популярностью, доставлявших большее удовольствие, больше радовавшихся своим успехам, более охотно шедших на контакт, действовавших на трассе более корректно…

Стерлинг Мосс, давая интервью The Times уже после ухода Шумахера, сказал: «На мой взгляд, это один из лучших на сегодняшний день гонщиков, но его репутация запачкана. Таких ни за что нельзя причислить к числу самых великих — даже в шутку. Я бы сказал, он принадлежит ко второму эшелону, к числу лучших из этого ряда, но в моем понимании его никак нельзя считать одним из великих. Я с удовольствием следил за Михаэлем. Думаю, он сделал огромное дело и для Ferrari, и для всего автоспорта, но для меня весьма красноречивым был эпизод в Монако в этом году… Парень пользуется таким признанием, но при этом действует так, что люди вроде меня отказываются воспринимать его как великую личность».

Низводить семикратного чемпиона мира, обладателя 91 победы, 1369 очков до уровня лучшего из второразрядных гонщиков — это сильно! Тем более сильно в эпоху, когда победа оправдывает все.

Мне довелось побеседовать с Моссом на следующий день после Гран-при Японии, и он подтвердил, что его высказывание передано точно. Поясняя свою точку зрения, он сказал: «Шумахер допускает слишком много ошибок, чтобы сравнивать его с Фанхио или Кларком, которые не ошибались никогда». Я возразил, заметив, что эти ошибки объясняются тем, что машины стали более безопасными, а Фанхио с Кларком просто не могли себе позволить совершить ошибку. Он согласился с этим, но, по-моему, не счел мои аргументы достаточно убедительными.

Стюарт, признавая, что с точки зрения статистики Шумахеру нет равных, отмечает его психологические слабости, проявившиеся в Аделаиде, Хересе и конечно же в Монако. Найти этому разумное объяснение он не в силах. Проступки были настолько очевидны, что Михаэлю стоило разок-другой устроить хорошую порку.

Право каждого самостоятельно определять баланс между шумахеровской силой, шумахеровской порочностью и его достижениями. Одно очевидно: за годы своей карьеры он никого не оставил равнодушным. Одни яростно на него нападали, другие не менее яростно защищали. При этом образ хорошего и плохого парня постоянно менялся — иногда непредсказуемо и, как правило, на гоночных скоростях.

Со временем воспоминания о происшествиях сотрутся из памяти, а статистика успехов останется, и новые поколения гонщиков, в том числе и тех, кто еще не родился, будут сравнивать себя с Шумахером. В глазах этих ребят Михаэль будет выглядеть потрясающим гонщиком.

Каким он, собственно, и был.

Категория: Кристофер Хилтон. "Михаэль Шумахер. Его история" | Добавил: LiRiK3t (27.06.2012)
Просмотров: 567 | Теги: Михаэль Шумахер. Его история
^Наверх
вход выход Created by LiRiK3t